Арт,  Гости журнала

«Госпожа Фортуна» Фуада Салаева

Хотите знать, почему профессор Фуад Салаев, Народный художник, скульптор, проректор Азербайджанской государственной академии художеств, никогда не взялся бы ваять Фортуну?… Потому что, по его мнению, у современного человека несколько другое представление о ней, нежели то, которое увековечили в своих скульптурах древние греки — стоящей на крылатом колесе, с повязкой на глазах и с рогом изобилия в руках. Современный образ властительницы судьбы, считает Фуад Салаев, необходимо несколько дополнить, чтобы она соответствовала нашему времени: «Крылатое колесо вполне можно заменить, на колесо рулетки, рог изобилия — на кипу банковских кредиток, и уж точно снять повязку, потому что она, Фортуна — дама вовсе не слепая… Каждому воздает по заслугам».

Фуад Салаев считает, что ему уже при рождении Фортуна уготовила участь на «золотом блюдечке с голубой каемочкой»:

— Мне посчастливилось родиться в доброй семье, а после были встречи с замечательными людьми, возможность заниматься любимым делом — а это тоже благосклонность Фортуны. Один считает ее своим союзником, другой — мимолетной гостьей, а третий вообще не верит в ее благосклонность, считая, что «все на роду написано».

— А вы — фаталист или, по-вашему, человек сам выбирает пути?

— Есть очень мудрое высказывание: “Sеndеn — hеrеkеt, mеndеn — bеrеkеt”; буквально «От тебя — движение, от меня хлеб». Я не фаталист, но считаю, что в силу жизненной ситуации, воспитания и мышления каждому предопределена своя линия. То есть тебе дана жизнь, а вот от того, как ты ее будешь гнуть, и предопределено твое движение и та польза, которую ты в конечном итоге принесешь себе и другим. Ты двигаешься по этой линии жизни на основе своего приобретенного по пути опыта. Если же ты просто прожигаешь жизнь, то чего же ты ждешь от нее? У человека должна быть цель, задача. Мы все пришли в этот мир не просто так и должны оставить здесь плод – положить свой кирпичик, чтобы идущему вслед за тобой было на ступеньку легче взбираться.

— Были в вашей жизни моменты, когда вам казалось, что вы не в силах прогнуть эту линию — я имею в виду препятствия?

— Ну конечно были. Оглядываясь назад, могу сказать — их было немало. Жизнь имеет свои изгибы, она значительно пластичнее, чем нам кажется. Там бывают и прерывистые линии, и искривления…

— Какими достижениями вы гордитесь?

— Чем горжусь? Семьей — у меня замечательная супруга Гюля ханум, двое уже взрослых детей — Лейла и Эмин, оба живут в Филадельфии. Горжусь работой — без нее и жизни своей не представляю.

— Есть среди ваших работ любимчики – не любимчики?

— Каждое произведение мне дорого. Это все равно что мать спросить: какое дитя вам больше всех нравится. Впоследствии, смотря на свои работы, я, правда, говорю сам себе: здесь бы я сделал несколько иначе. Но понимаю: на тот-то период я не мог чувствовать иначе, это свидетельство меня того, вчерашнего.

— Но есть вещи, хотя бы в пределах этой мастерской, которые вам особенно дороги — как память?

— Да, видите вот эту табличку — это номер дома, в котором я жил в Москве, учась в Московском государственном художественном институте имени Сурикова. Ценность ее в том, она несет в себе информацию. Впрoчем, как и каждая дорогая тебе вещь. Можно сделать новый интерьер, но теплоту вещи, которая напоминает тебе о каких-то приятных моментах твоей жизни, не заменить. Взять, к примеру, обыкновенный граненый стакан — вы его уже вряд ли где найдете — но вместе с тем это дух того времени, с которым мы связаны.

— Скажите, постоянно и много в жизни создавая, было ли нечто, что вы разбили?

— Цветочное кашпо — дедовское. Оно было фамильное. Его передавали по наследству. Кашпо было простейшее, но в этой простоте была великолепная красота. Все простое — красивое. И оно всегда даст фору вычурности, усложненности.

— Что кроется за скульптурой, обернутой в целлофан? Похоже, угадываются очертания коня…

— Это работа, которой я сейчас занимаюсь. Но разворачивать я ее не буду. Не люблю показывать незавершенные работы. Это конная фигура со всадником. Воин. Я сделал эту скульптуру лет 15 назад, сейчас я делаю ее большего размера. Вещь условная: когда человек садится на лошадь, в этот момент они становятся единым целым. И мне хотелось создать именно это единство. Пластическое единство выражает единство образное… Передо мной стоят и объемно — пространственные задачи, решение которых тоже требует мастерства и усилий.

— А вы, по сути, воин?

— Не задумывался. Но уж точно не пасую перед препятствиями.

— Но ведь раз уж вы взялись за тему воина, значит, в этом тоже есть отражение вашего характера?

— Выходит, что так. Человек, создающий Образ, на время становится этим образом. Не думаю, что это его суть. Он лишь на время живет этим состоянием. И удастся ли ему стать Смоктуновским, убедительно сыгравшим Гамлета, — вот ведь в чем вопрос… Никогда не забуду своих ощущений после просмотра фильма! Смоктуновский сыграл свою роль гениально! Выйдя из кинотеатра, мыслями я еще был там, в том времени, и лишь сигналы машин вернули мне ощущение реального времени. То же самое здесь — суметь на время стать воином, литым образом лошади и всадника.

— Но многие, созерцая скульптуру, хотят видеть копию и оценивают скульптуру по принципу: «похож-не похож».

— Да, и это печально — когда не умеют видеть. Когда ждут от искусства слепого копирования. К чему копировать природу? Если вы копируете ее, то теряется сам смысл того, что вы делаете. Вы ничего не создаете, не пропускаете через свое воображение. Там нет автора, нет тебя, и это уже не произведение. Найти образ гораздо труднее, чем просто копировать. Что такое пейзаж? — это создание образа Родины. И почему мы восхищаемся тем, что создал Саттар Бахлулзаде — не потому, что он смог скопировать, а потому, что сумел создать образ Родины. А вообще в природе все формы уже существуют, их давно уже придумал самый гениальный из всех создателей Бог, и не надо придумывать нового колеса, надо лишь научиться видеть. Слышать. Чувствовать. И уметь восхищаться. Чтобы понять Боттичелли, Калдера, Пикассо, Микеланджело, Рахманинова, Караева, Гоголя, Джалиля Мамед-Кулизаде, Чингиза Айтматова…

— Что вы сейчас читаете?

— То, что я читаю сейчас, несколько профессиональное.

— Но на художественную литературу времени хватает?

— Да. За всю свою жизнь я прочитал немало. Обожаю Гоголя — великий человек, умеющий фантазировать. Это гениальная способность — замечать тончайшие черты характера. Он умеет из мельчайшего бытового фрагмента сделать художественное произведение, и в этом есть вся художественность.

— Есть книга, которая нравится вам на протяжении всей жизни, к которой возвращаетесь спустя годы?

Одно произведение не может нравиться всю жизнь — на разных этапах жизни ты читаешь разные книги. Хотя нет… Есть. Зачитанный до дыр сборник стихотворений французского поэта Жака Превера. Он был романтик, бесшабашный бродяга без своего угла, мечтатель и большой трудяга. Я обожаю его за цельное, бескомпромиссное отношение к окружающей жизни: ненавистник обывательщины, любой казенщины. Стихи Превера хотя и не рифмованы, но построены так, что этого не чувствуется, и они воспринимаются легко и органично. Нет в его стихах и знаков препинания. На вопрос: “Почему?”, он отвечал: “Я вываливаю груду слов о том, о чем хочу сказать, не собираясь никому навязывать, как их следует читать, произносить. Пусть каждый делает это, как он хочет — по своему настроению, со своей интонацией”.

— Какое его стихотворение пришло вам сейчас на память?

— «Как нарисовать птицу». В нем потрясающий смысл, хочу процитировать отрывок: …когда же прилетит к вам птица, если только она прилетит, храните молчание, ждите, чтобы птица в клетку влетела, и когда она в клетку влетит, тихо кистью дверцу заприте, и не коснувшись ни перышка, осторожненько клетку сотрите. Затем нарисуйте дерево, выбрав лучшую ветку для птицы, нарисуйте листву зеленую, свежесть ветра и ласку солнца, нарисуйте звон мошкары, что в горячих лучах резвится, и ждите, ждите затем, чтобы запела птица. Если она не поет — это плохая примета, это значит, что ваша картина совсем никуда не годится; но если птица поет это хороший признак, признак, что вашей картиной можете вы гордиться…

Все красноречие меркнет перед тем, что молча ведают произведения искусства в мастерской художника. Белоснежные гипсовые и бронзовые скульптуры — работы Народного художника, скульптора, проректора Азербайджанской государственной академии художеств, профессора Фуада Салаева позволили нам глубже заглянуть в мир его творчества. Среди застывшей пластики движений и взглядов — восхищенных, кротких, дерзких, задорных и грустных — прямо с порога в глаза бросается одна, особая — юноша с разведенными руками и приподнятыми плечами — дескать, «ну что тут поделаешь, такова жизнь…»

Беседу вела Неля Аскерова.

Архив Fortuna 2009.